Все началось с детства: мои биологические родители были эмоционально нестабильны. Мать ушла из семьи, когда мне было 2 или 3 года. Позже я узнала, что у нее были те же симптомы, что у меня. И у ее папы тоже. Так я осталась с биологическим отцом, который вскоре нашел себе новую женщину, и уже ее я и по сей день называю мамой.
По ее воспоминаниям, я с самого начала была трудным ребенком, и отец говорил, что из меня нужно выбивать дурь, что у меня сложный характер, что меня нужно ломать. Мои перепады настроения, внезапный плач или слишком активное поведение казались ему проявлениями вредности и гадкого характера.
Родители постоянно ругались, дрались, отец применял разные виды насилия по отношению ко мне и моей маме. Мама постоянно меня наказывала, но при этом она хотела мне дать самое лучшее. Благодаря ей я ходила на танцы, в музыкальную и художественную школы, много читала, занималась плаванием и борьбой.
В пятом классе мама решила перевезти меня и сводного брата из Подмосковья в столицу, где возможностей больше, но ее родители меня не приняли. Когда они довели маму до нервного срыва, после которого она лежала в больнице, меня отправили в детский дом, сказав, что это санаторий. Там я провела полгода. Отец меня не забирал, за мной приехала бабушка, когда узнала, где я. Но потом я снова стала жить с мамой и отцом.
В седьмом классе он отвез меня к бабушке и объявил ей: «Либо ты ее забираешь, либо она снова отправляется в детский дом». К этому моменту я пережила уже и попытки отца меня задушить, и разбитые об мою голову тарелки.
До 9 класса мы с бабушкой жили в более-менее мирном режиме, но потом отец вернулся в мою жизнь. Мы договорились с бабушкой, какие предметы я буду сдавать на ОГЭ, но когда до экзаменов оставалось всего два месяца, он узнал, что выбор сделали без его участия, и начался ужас. Мне пришлось сдать дополнительно те предметы, которые он считал необходимыми. Я думала, что он портит мне жизнь, что после этого мне нет смысла больше за себя бороться. Так началась моя депрессия.
Я перестала есть, спать и уж тем более готовиться к экзаменам. В голове была всепоглощающая тьма, мысли о крахе моей жизни, воображение рисовало картины всего самого ужасного, что могло со мной произойти после провала на этих дополнительных экзаменах. У меня не было никаких сил, только желание разом все закончить, лишь бы больше не жить. Тогда не будет позора, не будет последствий.
Я бы воплотила задуманное, если бы не друг, которому я позвонила, чтобы попрощаться. Он просил меня поговорить с кем-то, чтобы меня спасли, обещал помочь с подготовкой к экзаменам и в принципе говорил здравые вещи. В итоге у него получилось до меня достучаться.
Ни бабушка, ни отец так и не узнали про мою первую попытку. Экзамены я сдала и получила свой красный аттестат за девятый класс, который отец потом с гордостью всем показывал. А я в тот момент чувствовала, что что-то надломилось во мне, и моя жизнь дальше пойдет совсем не так, как я ее себе представляла. И я была права.
Перейдя в 10 класс, я полностью погрузилась в учебу: на тот момент я решила, что хочу стать врачом. Я хотела помогать людям разбираться в себе, и, конечно же, хотела разобраться в самой себе.
Училась я много. Через месяц после старта учебы началась моя первая мания: я перестала спать, стала очень активной и постоянно сидела за учебниками. При этом я решала задания по всем предметам не только для себя, но и для половины своего класса.
Тогда бабушка почувствовала неладное, и меня повели к врачу. Врач оказался не самым компетентным: мне просто назначили фенибут, чтобы я спала. Врач постоянно поднимал дозировки, потому что сон мне никак не давался. Мыслей в голове было так много, и они сменялись с такой скоростью, что мне порой казалось, что она просто взорвется. Я чувствовала себя сверхчеловеком, который может все, и сетовала на то, что в сутках всего 24 часа. После этого у меня начался новый депрессивный эпизод, который обернулся первым психозом с голосами в голове.
Все началось очень банально: я слышала шум капающей воды, постукивания по стенам и прочие мелочи. Потом мне стало казаться, будто меня зовут, поэтому я ходила по квартире и проверяла, не вернулась ли бабушка, но дома никого не было. После я начала слышать, как очень громко ругаются соседи — мужчина и женщина — за стенкой, но потом выяснилось, что в этой квартире живут одинокие старушки, с которыми дружила моя бабушка. Ее встревожил этот момент с соседями и, чтобы ее не беспокоить и не создавать лишних проблем, я решила молчать.
Я стала больше лежать, глядя в потолок, а потом вообще перестала выходить из дома куда-либо. Фенибут я пить бросила, потому что и так много спала. Я перестала слышать голоса вовне, но теперь слышала их внутри своей головы: они оскорбляли меня и издевались надо мной самыми извращенными образами. Я лежала на диване и старалась сделать музыку громче, до самого предела, чтобы заглушить этот ужас, но голоса становились громче и громче. И я так и лежала на диване, укрывшись пледом с головой, а в ушах орали песни, пока в голове меня убивали голоса.
Голоса обещали отстать от меня, если я сама завершу свою жизнь. А я была так измотана, и так отчаялась хоть как-то себя спасти, что решила им подчиниться. Нашла меня бабушка, она же вызвала скорую. Что было потом, я не помню, потому что очнулась через несколько дней в больнице под капельницей.
После этого меня положили в психиатрическую больницу, где я лежала долгое время с подозрением на шизофрению. Выписали меня в итоге с диагнозом «депрессия с психотическими симптомами».
Мой отец считал, что я просто пытаюсь привлечь к себе внимание. В итоге он забрал меня от бабушки, когда в очередной раз женился. Через год все повторилось. Мне было плохо несколько месяцев, не было сил, была агрессия на саму себя, начался селфхарм.
В конце 11 класса я кое-как сдала ЕГЭ и уехала во Владивосток учиться на химика, потому что не смогла поступить на лечебное дело. Там начался новый этап моей уже полностью самостоятельной жизни. Именно в тот момент у меня начала окончательно уходить из-под ног почва: я пошла в студсовет, с особым рвением занялась учебой, стала строить отношения и спала в лучшем случае пару часов в сутки. Мой мозг снова работал так, будто мне подвластно все, но с этим состоянием сначала пришла раздражительность, а потом и агрессия.
Я кидалась с ножом на своего партнера, била его, злилась, что люди медленные, глупые и ничего не могут. Я чувствовала себя вершителем судеб: я могу все, а они недостойны быть на одном уровне со мной. Когда меня отпустило, я все-таки добралась до психиатра в учебном кампусе, но тот сказал, что если я сейчас не уйду, то меня положат в психиатрическую больницу, и на всей моей жизни можно будет поставить крест.
В 18 лет я вышла замуж. Я отчислилась из университета, и мы вместе переехали в Санкт-Петербург, но когда мне было 19, муж от меня ушел. И я налегла на алкоголь, а позже познакомилась с наркотиками.
Я употребляла около двух с половиной лет практически на постоянной основе. Мне помогли друзья и нынешний партнер: они следили, чтобы я не прикасалась к психоактивным веществам, и объясняли, что можно найти смысл жизни вне употребления. В итоге я смогла преодолеть зависимость самостоятельно, хотя тяга полностью не прошла. Уже шесть лет я не пью и не употребляю запрещенные вещества.
После того как меня запугал врач, я больше не обращалась за помощью и во время одного из психозов совершила непоправимую ошибку. Еще во время учебы на первом курсе я убила своего любимого ежика, которого мне подарили ребята из студенческого совета на день рождения. Я не изверг и не агрессивный человек в обычной жизни, но тогда, будучи в психозе, я была уверена, что еж за мной шпионит и передает всем все обо мне. Я считала, что он специально не дает мне спать, и что у него есть задание от кого-то выше довести меня и заставить меня себя убить. После этого момента я поняла, что не властна над собой, и мне нужна помощь. Но смогла обратиться за ней только спустя два года.
«Вот вы шутите про трассу и канаву, а мы удивлены, что не нашли вас там, а вы сами к нам пришли», — так мне сказал один из врачей, который меня обследовал. Только позже я поняла, как крупно мне повезло, что рядом со мной были люди, которые каждый раз вытаскивали меня из настоящего ужаса: друзья, нынешний партнер и бывший муж.
Партнер же и отвел меня к врачу. Он пережил со мной карантин во время коронавируса, а тогда я была в одном из худших своих состояний за последние пять лет. Я только вышла из химической зависимости, мои перепады настроения были очень частыми, а психозы случались каждую пару-тройку месяцев.
По совету знакомых партнер повел меня в ПНД. Если бы не он, я бы сбежала, потому что все еще помнила страшилки прошлого врача. Но мне попался компетентный, внимательный и вежливый врач. Он выслушал мою историю жизни, которую я рассказывала, рыдая, будучи в тяжелой депрессии. Он сказал: «Это классическое БАР I типа, но вы не бойтесь, я помогу вам, мы подберем препараты, и все будет хорошо». Это было именно то, что мне нужно было услышать.
Лечение шло непросто, иногда я саботировала прием таблеток. Дозу лекарств приходилось то увеличивать, то менять сами препараты. Все это сопровождалось побочками и психозами. Поэтому я совру, если скажу, что после первого приема врача я почувствовала улучшение. У меня был очень длинный путь длиною в три с половиной года, прежде чем я вышла в свою первую лекарственную ремиссию.
При этом я заработала ожирение третьей степени: из-за побочек набрала с 50 кг до 105, а после попыток скинуть вес разными диетами и голоданием дошла до своего максимального веса в 120 кг. Но мне удалось проработать в терапии расстройство пищевого поведения — сейчас я худею и нахожусь в ремиссии.
Этот сложный опыт помог мне понять, что жизнь с заболеванием не делает меня ущербной или отбросом общества, нет, благодаря БАР у меня теперь есть особенный опыт. Я работаю менеджером в ресторане, провожу фотосессии, у меня есть кошка и собака, а еще прекрасный и любящий партнер, который прошел со мной весь путь от полного раздрая до стабильной ремиссии.
Последние пять лет нахожусь в психотерапии, где все еще прорабатываю детские травмы. В какой-то момент я пробовала наладить отношения с отцом, но раз за разом сталкивалась с эмоциональным абьюзом и решила, что для моего здоровья будет лучше не общаться с ним вообще. Мне важно оставаться в норме, потому что это позволяет мне быть самой собой, а не находиться в тисках заболевания, которое само решает, какая я сегодня. Меня не устраивает такой вариант, я хочу быть настоящей для себя и других.
Два с половиной года назад я из ролика на ютубе узнала о некоммерческой организации «Партнерство Равных», которая занимается поддержкой пациентских сообществ в сфере психического здоровья. Тогда я решила найти их и прийти на очную группу поддержки в Санкт-Петербурге «Биполярный полюс». Там было тепло и приятно, и мне очень понравился не только такой формат, но и сами ведущие. Это было безопасное пространство, где не было места стигматизации, и не нужно было объяснять, что со мной происходит, все всё понимали.
А после я узнала о равном консультировании и пошла на обучение. Я поняла, что мне есть чем поделиться с людьми, которым нужна поддержка и помощь, — и вот я уже полтора года как равный консультант по БАР I типа и РПП, а еще ведущая группы поддержки «Выбор есть» по РПП.
Равное консультирование — это помощь людям с разными видами заболеваний от людей, которые имеют такое же заболевание и прошли свой личный путь, достигнув ремиссии. Этот тип помощи не заменяет походов к психиатрам и психотерапевтам, но служит дополнительной точкой опоры.
Равный консультант — это не друг, у него есть свой кодекс этики, которого он обязательно должен придерживаться. Помимо этого, каждый равный консультант обязан проходить обучение и постоянно посещать супервизии и интервизии, где можно в обезличенной форме разобрать сложные кейсы и получить поддержку от других волонтеров. Равный консультант помогает вам быть услышанными и не чувствовать себя одинокими в борьбе с болезнью. Он может валидировать ваши переживания и ваш опыт.
Вот несколько важных аспектов кодекса консультантов:
Последний аспект особенно важен. Мы не можем помочь другим, не разобравшись сначала в себе, потому что иначе мы себе и клиенту нанесем больше вреда, чем пользы. Поэтому во время обучения идет строгий отбор и интервью с кураторами, которые уже после определяют, может ли человек помогать другим. Даже когда интервью проходит успешно, некоторые участники обучения уходят, потому что понимают, что пока не готовы помогать другим.
У каждого консультанта есть свои специализации, темы, в которых тот разбирается на хорошем уровне. Моя основная тема — стыд за поступки, совершенные в маниях и психозах. Поэтому достаточно часто именно ко мне приходят за консультацией те, кто испытывают стыд, боль и вину. Мне важно дать человеку поддержку, что он в этом не один.
Я помогаю составлять своим клиентам чек-листы по триггерам, которые могут привести к обострению фазы, и чек-листы по отслеживанию начала этих фаз. Кроме того, я формирую с клиентами список дел на экстренный случай, когда все красные флаги уже пропущены и нужно срочно действовать (подробно про такие списки мы писали в нашем полном гиде по БАР. — Прим. ред.).
Еще один частый запрос, с которым я работаю, — это принятие болезни. Так как я сама прошла через очень тяжелый путь принятия себя в новом статусе, то понимаю, что важно, чтобы осознать присутствие болезни в жизни человека.
Равное консультирование — залог моей ремиссии, потому что перед каждой встречей и перед каждым новым запросом я анализирую себя, чтобы понять, принесу ли я пользу. Я стала более внимательно следить за своим состоянием с того момента, как пришла в равное консультирование. На каждой консультации я напоминаю себе, через что я прошла, и чего мне стоило выйти в ремиссию. А еще — как тяжело было моим близким, которые проходили этот путь вместе со мной. Я каждый раз возвращаюсь к спискам, которые у меня есть, чтобы не упустить начало фазы. Мне нужно напоминать себе, что ремиссия не будет продолжительной, если я не буду прилагать должных усилий.
Мне хочется сказать слова поддержки тем, кто читает эту статью в попытках найти силы бороться с болезнью. Я помню этот страх и одиночество. Я верю в вашу силу, даже если вы ее сейчас не чувствуете. Я желаю вам находить поддержку и делать маленькие шаги, потому что именно из них и состоит путь к стабильности.
