Я все еще продолжаю психотерапию. Могу сказать, что стала для своего окружения человеком, который показывает, как можно улучшить жизнь. Не очень хорошо помню свое состояние на момент съемок, но оно точно было более нервным и сложным. Тогда я переживала много кризисов, связанных с учебой и дисморфофобией, которую обсуждала в выпуске.
За последние три года я сделала большой шаг в личной терапии. Сейчас могу сказать, что моя жизнь на 70% стала спокойнее. Я часто об этом говорю близким: кризисы случаются, но я переживаю их без серьезных проблем. Да, в моменте мне может стать грустно, могу загнаться на пару дней. Но такие истории, когда из-за какого-нибудь стрессового фактора я могла на несколько дней выпасть из жизни и не выходить на улицу, в основном больше не происходят.
Мои изменения — результат большой работы в психотерапии и того, что я стала больше проявляться в общении. У меня даже появился опыт отношений — не самый удачный, но я не жалею.
Жизнь показала, что внешность — это совсем-совсем не главное в людях. Каким бы человек ни казался внешне, впечатление о нем может измениться за считанные дни. Человек с самой приятной внешностью может оказаться неприятен настолько, что на него будет сложно смотреть. И наоборот, люди, казалось бы, не особо примечательные, раскрываются так, что ты начинаешь видеть в них красоту, которую раньше не замечал.
Во многом такое восприятие — это заслуга психотерапии. Я стала адептом схема-терапии: работы с схемами дефективности и ожидания жестокого обращения, с ощущением, что все оценивают тебя как некрасивую и обязательно думают об этом. Когда я начала разбираться с такими убеждениями в терапии, подобных мыслей стало гораздо меньше. Сейчас, если они появляются, я говорю себе, что это просто из-за схемы поведения, которая сформировалась в детстве. Это помогает убрать социальную тревогу, которая раньше была очень сильной.
Теперь я точно не считаю, что «уродов никто не любит». У меня спокойные отношения со своей внешностью. Не могу сказать, что все идеально: я могу даже начать искать пластических хирургов, но меня быстро отпускает. Я больше не реагирую так остро на тему внешности и осознаю, что она не определяет людей как личностей, меня в том числе. Я понимаю, что люди думают про меня скорее как про Лизу-архитектора, которая делает какие-то проекты, а не как про Лизу-длинный-нос, которую только так и можно запомнить.
Я стала проще относиться к неудачным фото. Иногда даже вижу в них что-то смешное, появилась самоирония. Привычка позировать осталась: я все еще стараюсь не улыбаться и выбирать ракурсы.
Недавно у подруги была свадьба, фотограф сделал много неудачных снимков. Но я сказала ей: «В тот момент я думала только о том, какое это замечательное событие, а не о том, как я выгляжу».
Мне очень повезло с психотерапевтом — она же и мой психиатр. Это мой второй специалист, и я понимаю, как удачно, что получилось так быстро ее найти. Я просто посмотрела на фотографию, где у нее розовые волосы, и подумала: «Ну, эта женщина точно не будет осуждать за то, что у меня цветные волосы или цветные стрелки». И пошла к ней.
Я не говорила об этом во время выпуска, но в моем случае дисморфофобия имеет коморбидные состояния. С моим психотерапевтом мы сейчас сконцентрировались на работе уже с комплексным посттравматическим расстройством (КПТСР). Пограничное расстройство личности за годы терапии ушло в стойкую ремиссию, у меня давно не было ни срывов, ни эпизодов селфхарма, я уже плохо помню, что такое перепады настроения. А с КПТСР работать сложно. В терапии вскрылось много чего. Например, печальный факт того, что я была жертвой сексуальных домогательств. Это событие моя память вытеснила.
Схема-терапия превратила для меня мое психическое состояние в схему с запчастями. С каждой из этих запчастей можно работать: становится понятно, какие механизмы запускаются при разных стрессовых ситуациях. Где-то месяца три назад мы с психотерапевтом решили, что все нормально, состояние стабильное, можно обойтись без фармакотерапии. Сначала было страшно, я боялась, что станет хуже. Когда я перестала пить препараты, опасалась, что вернутся перепады настроения, но этого не произошло.
У меня все еще есть проблемы с тревогой, ее много. Особенно в такой непростой период, когда надо решать, как дальше жить после университета. В этом плане по таблеткам иногда скучаю, они бы уменьшили тревожность. Но пока я справляюсь без них, поэтому просто оцениваю свои уровни тревоги на 4 или 5 баллов из 10, стараюсь работать с ней с помощью психотерапии.
После окончания университета я стала чаще заниматься Frame Up Strip (одно из направлений стрип-пластики. — Прим. ред.). Пришла в танцевальную команду, мы выступаем на чемпионатах как в Москве, так и в других городах России. У меня суперклассная команда, которая очень помогает мне принимать себя.
Для меня танцы — это и борьба с расстройством пищевого поведения, и способ поддерживать себя. В стрипе настолько много разных женщин, с разными фигурами и другими внешним данными, что, когда видишь их, думаешь: «Вау, какие они классные, я хочу просто быть среди вот этого всего». Особенно когда они добиваются какого-то успеха. Им абсолютно плевать, как их оценивают с точки зрения общественных стандартов красоты, веса и так далее. К тому же, команда — это всегда про поддержку и помощь, несмотря на высокую конкуренцию в самом стрип-коммьюнити.
Моя личная победа случилась буквально три недели назад: я впервые танцевала в коротких шортах, хотя раньше как-то избегала этой темы. Обычно стрип преподносят как очень сексуализированный танец, но для меня он всегда был больше про спорт и агрессивную энергетику. И я долго стеснялась, хотя девочки часто танцуют очень красивые и лиричные номера в боди. Я решила, что дошла в принятии своего тела до той степени, чтобы выступать на сцене более обнаженной, чем привыкла.
Мой психотерапевт говорит, что у меня хорошо получается действовать по принципу fake it till you make it. И если меня что-то пугает, я все равно стараюсь соприкасаться с этим. Я понимала: если мне трудно танцевать даже с открытыми ногами, значит, научившись, я получу больше плюсов, чем если буду избегать этого. Например, смогу танцевать более разнообразные по хореографии номера. И вот мы с моим психотерапевтом проговаривали, что я буду делать, если накроет какое-то состояние, похожее на панику, и в моменте станет настолько плохо, что захочется убежать. В итоге я решилась выступить в открытом наряде и почувствовала себя хорошо.
Когда выпуск вышел, меня задели комментарии про немытые волосы. Я помню его запись: на следующий день у меня был учебный дедлайн, я не спала ночь, приехала на съемку и снова поехала работать. Помыть голову или поесть было просто некогда. Учеба отняла у меня много здоровья. Я всегда говорю: «Если ваш ребенок хочет пойти на архитектора, я вам сочувствую: он потеряет много нервов».
Архитектурное образование — это огромный стресс. Да, теперь я могу гладить себя по головке, потому что закончила университет без троек и пересдач — в моей группе диплом без троек получили только четыре человека — но, если честно, это того не стоило. И я всем советую не гробить так свое здоровье. Трудоголизм — такая же зависимость, как алкогольная и наркотическая. На пятом курсе у меня случился эпизод страшнейшей бессонницы на нервной почве, я вообще не знала, что такое может быть. Тогда я сказала своему психотерапевту, что верю в психосоматику, потому что месяц не могла спать, просто лежала по девять часов в кровати. Тогда я решила, что это знак: пора начать себя жалеть и любить.
Я поняла важную мысль. Каким бы ни было твое тело — с растяжками, формой пальцев, которые тебе не нравятся, — это тело тебя носит. Оно всегда с тобой. И имеет право на уважение и поддержание надлежащего уровня здоровья.
Если тело здоро́во, это уже такое богатство, что никакая идеальная прическа, никакой идеальный нос этого не заменит. Поэтому я сейчас в своей work-life balance эре. Переработки — это теперь не про меня, я стараюсь делать все всегда так, чтобы после работы жить своей жизнью, заниматься своими делами. И на работе при этом на меня не жалуются, потому что я все делаю вовремя.
Раньше я относилась к комплиментам с недоверием. Сейчас чаще в них верю. Схема-терапия помогла справиться с установкой, что все вокруг — враги и обманщики. Я начала признавать, что такая установка у меня есть. Иногда что-то в жизни ее триггерит, и я начинаю думать, что все на самом деле мне врут и думают обо мне плохо, просто делают вид, что все хорошо. Но это происходит очень редко, в большинстве случаев я действительно доверяю людям и считаю, что если они делают мне комплименты, то это не просто так.
Еще мне помогло самой делать больше комплиментов людям. В среде, в которой я нахожусь, всегда много красивых и потрясающих людей. И когда я начала больше говорить другим, как мне нравится то, что они делают, как они выглядят, и начала говорить это даже незнакомым девушкам на улице, я почувствовала, что стало гораздо легче верить, что кто-то может сказать такое и мне.
Еще меня очень поддерживают друзья, они моя крепкая опора: дружба компенсирует недостаток близости в семье. Есть в этом свои недостатки: возможно, из-за моего пограничного состояния я сильно привязываюсь к людям и бывает трудно, если наши отношения переживают кризисы. Вот моя лучшая подруга скоро переедет в другую страну, и раньше это было бы для меня чем-то невыносимым. А теперь мне грустно, готовлюсь плакать, провожая ее, но воспринимаю это нормально. Я очень за нее рада.
В плане романтических отношений, конечно, иногда грущу, что не нахожу «того самого человека», но понимаю, что это проблема многих, я в ней не одинока. Читаю телеграм-каналы Наташи и Карины — они меня очень мотивируют: прошли такой долгий путь в терапии и смогли построить прекрасные семьи. Они меня очень вдохновляют и поддерживают, особенно когда я переживаю свои очередные расставания.
Первое — идти в терапию, но не зацикливаться именно на дисморфофобии. Часто за проблемами с образом тела стоят другие коморбидные состояния, и работать нужно именно с ними и глубинными ощущениями.
Второе — найти себе терапевтичное занятие. Мне помогло записывать кружки в Телеграме: снимаешь себя с «неудачных» ракурсов, пересматриваешь и постепенно перестаешь воспринимать их как катастрофу. Это действительно работает, но может быть непросто, если у вас очень тяжелое состояние. Если вы уже на пути к выздоровлению и восстановлению, советую снимать себя на видео.
Я пересматривала выпуск с собой на канале «Справиться Проще», наверное, раза четыре, просто чтобы привыкнуть к тому, как я выгляжу. Так что сам опыт съемок был для меня очень полезным. Меня после этого даже дважды узнали в Петербурге. Смотреть на себя со стороны было необычно, но, помимо каких-то критичных вещей, я замечала и что-то приятное. Видела массу хороших комментариев, я очень благодарна всем, кто написал тогда слова поддержки. Когда тебе много-много раз говорят, что с тобой все хорошо, ты потихоньку становишься увереннее. Кто-то оставил милый комментарий, что я похожа на египетскую кошечку — и я тоже начала видеть что-то подобное.
Заметить в себе эльфа или кошечку приятнее, чем говорить себе ужасные слова, глядя в зеркало. Я советую пробовать проявляться в безопасной среде: с друзьями, в хобби, где вас точно не осуждают.
При этом не нужно ждать, что полностью полюбишь все в своей внешности и избавишься от комплексов. Не факт, что я не сделаю ринопластику. Но раньше я считала, что операция — это единственный способ перестать себя ненавидеть. Сейчас я понимаю, что операция не подарит мне чувство любви к себе, хорошего партнера или друзей.
