Mom rage (материнский гнев) — это вспышки гнева матери, которые могут быть очень интенсивными. Иногда они неожиданны даже для самой женщины и кажется, что их почти невозможно контролировать.
Например, мама собирается на прогулку с ребенком, а он отказывается одеваться, бросает колготки и шапку. Она несколько раз спокойно просит: «Давай все-таки оденемся», подбирает вещи, старается говорить ласково. Ребенок начинает ее пинать. Она все еще старается держаться ровно, но в какой-то момент срывается: швыряет ботинок в стену и кричит.
Другой пример. Младенец никак не засыпает, мама качает его и укладывает. Кажется, что он уснул, но нет — она снова берет его на руки, пробует покормить и успокоить. В какой-то момент у нее появляется импульс сжать его слишком крепко. Бывает и так, что детей трясут, хотя всем известно, насколько это опасно.
Еще одна ситуация: ребенок кричит, капризничает, протестует, дерется, бросает вещи. Мама пытается сдержаться и говорит мягко: «Нельзя меня бить, мне больно», но вдруг переходит на крик или резко шлепает, хотя вовсе не планировала этого.
Нужно сказать, что тема культурного восприятия женского гнева большая и сложная. В целом она связана с гендерной социализацией. Злость и агрессивное поведение мальчиков часто воспринимаются как более допустимые из-за установок типа «мужчина должен быть активным, добиваться, защищать». Он «конкурирует», значит, гнев «нужен».
Общество наделяет женщин другими качествами: они должны быть мудрыми, ласковыми и спокойными. С детства женщины слышат: «Ты же девочка, не дерись и не злись».
Поэтому проявленная женщиной злость нередко встречает осуждение, и в ответ на проявленные эмоции ее могут назвать «истеричной» или «неадекватной». А материнский гнев вызывает особую тревогу: в нашей культуре мать все еще считается главным человеком, который заботится о беззащитном ребенке. Из-за этого ее гнев воспринимается как особенно опасный и не соответствующий образу идеальной матери.
Материнский гнев выделяют в особую категорию прежде всего из-за специфики родительской роли и культурно-исторического контекста, в котором она реализуется. При этом с точки зрения физиологии и психологии — это такой же гнев, как у любого другого человека, в том числе у мужчин.
Бывает и отцовский гнев. Просто раньше отцы, как правило, меньше времени проводили с детьми и меньше о них заботились, поэтому и говорили о нем реже. Известны, увы, случаи, когда отцы в ярости трясли младенцев или применяли насилие — многие взрослые помнят такое из своего детства.
Конечно, если о ребенке круглосуточно заботится другой взрослый, он тоже может столкнуться со вспышками гнева. То есть это не чисто женское и не исключительно материнское явление. Просто само название отражает текущие роли и нагрузку матерей: поскольку за детьми в основном присматривают и заботятся о них женщины, мы и говорим о «мамином» гневе.
Перинатальный период и жизнь с маленькими детьми — очень напряженное и уязвимое время. Оно часто связано с депривацией базовых физиологических потребностей: в первую очередь сна, а иногда и пищи. Не хватает простого отдыха — возможностей расслабиться, ничего не делать, ни о ком не заботиться. А еще не хватает восстановления после интенсивной сенсорной стимуляции из-за громкого детского плача. С маленькими детьми трудно восполнить эти дефициты, особенно женщинам, поэтому среди мам вспышки гнева встречаются чаще.
Почему так? Потому что регуляция эмоций — это во многом физиологический процесс. Иногда кажется, что тело существует отдельно, а психика отдельно, будто эмоции — нечто эфемерное. На деле за каждой эмоцией стоит конкретный процесс, происходящий в нервной системе. Мозг регулирует и эмоциональную жизнь.
Торможение, когда мы пытаемся сдержать поведение или реакцию, чтобы не накричать и не ударить — это физиологический процесс. Как и любому другому процессу вроде переваривания пищи, дыхания и терморегуляции, ему нужна энергия. Например, на холоде ее расходуется больше. Соответственно, при стрессе и частой саморегуляции мы тоже тратим больше энергии, а она не бесконечна.
Мы выросли в культуре, где силы будто безграничны: деньги могут закончиться, а силы — нет. Если человек устал, ему приписывают лень, изнеженность, неготовность к родительству или отсутствие силы воли, говорят: «Соберись, в конце концов». Но силы — ресурс исчерпаемый.
При высокой нагрузке они быстро заканчиваются, а родительство — именно такая нагрузка: круглосуточная, без больничных и перерывов. Это приводит к истощению, и тогда себя регулировать труднее. Недосып, нерегулярное питание и в целом неудовлетворенные потребности делают нас более раздражительными. Это универсальное правило для матерей, отцов и детей. Когда базовые потребности не закрыты, мы становимся более уязвимыми версиями себя.
Конечно, физической уязвимости добавляет послеродовое состояние. Некоторые женщины сталкиваются с анемией и нарушением работы щитовидной железы. Организм пережил серьезный стресс, израсходовал много ресурсов и продолжает тратить их на адаптацию.
Также происходят гормональные изменения. Так резкое падение эстрогена и прогестерона делает нервную систему более шаткой и ослабляет навыки саморегуляции, снижая способность к торможению. Конечно же, завершение послеродового периода не означает, что женщина больше защищена от проявлений гнева.
Поэтому матери так часто сталкиваются со вспышками гнева: они чаще оказываются истощенными, особенно сегодня, когда родительство стало полноценной работой с огромным количеством требований, сопутствующим чувством вины, осуждений и критики со стороны.
При этом нередко матери остаются в изоляции и почти без помощи. Чаще встречаются нуклеарные семьи: мама, папа и дети. Один родитель зарабатывает, другой остается с ребенком. Часто — один на один. Большая часть заботы о ребенке ложится на одного взрослого, и он пытается закрыть все потребности.
Мы живем в эпоху «интенсивного родительства» (по крайней мере, в ряде стран Европы, в России и США), где рождается мало детей, и каждый ребенок очень ценен. Родители откладывают рождение и стараются вложить максимум ресурсов в детей — и общество этого от них и ожидает. Для этих стран характерен тренд на тотальный контроль над всеми сферами жизни ребенка: если что-то пошло не так — от родов до детского сада или школы — ответственность часто возлагают на родителей.
«Интенсивное родительство» — социологический термин, активно исследуемый; он тесно коррелирует с родительским выгоранием в тех обществах, где этот тренд выражен. От родителей ждут огромных вложений в физическую, интеллектуальную, эмоциональную и социальную сферы развития ребенка.
Общественные обсуждения случаев, связанных с детьми, часто заканчиваются обвинением матери, какими бы ни были обстоятельства. Даже если, к примеру, с ребенком жестоко обращался отец, нередко говорят, что «мать выбрала неправильного партнера». Если ребенок потерялся, первый вопрос: «Где была мать?». Про отца обычно не спрашивают, хотя в социальном и юридическом плане он такой же родитель, как и мать.
Многочисленные кружки, курсы, рекомендации гулять по три часа, заниматься всем подряд, а также обилие книг по воспитанию — все это вписывается в тренд интенсивного родительства и формирует очень высокие требования к качеству заботы.
Пока этот тренд лишь усиливается. Возможно, со временем он ослабнет — на это хочется надеяться. Но сейчас социально-исторические условия не меняются: детей мало, ожидания от родителей завышены, а реальной поддержки немного. Поэтому, вероятно, эта тенденция будет развиваться и дальше. Такие условия уже ухудшают эмоциональное благополучие и психическое здоровье матерей, способствуя истощению и вспышкам гнева.
Многие впервые знакомятся со своими новыми сторонами уже после рождения детей: раньше они могли не попадать в ситуации такого напряжения, когда не спишь, потому что ребенок кричит в пятый раз за ночь, ты измотан, хочешь спать, а он — нет. Это разозлит любого человека. Навыки регуляции могут быть, но в условиях хронического недосыпа они сильно страдают. В этом нет ничего необычного, если учитывать контекст.
Нормально знакомиться с собой и своими разными сторонами. Нормально злиться на ребенка. Эмоции мы контролируем гораздо хуже, чем поведение: нельзя навсегда «отменить» злость или тревогу. Но мы можем выбирать, как поступать в таких ситуациях: не трясти ребенка, а, например, положить его в кроватку, отойти, подышать, умыться холодной водой. Сам гнев все равно будет приходить. Чем больше мы его отрицаем и подавляем, тем вероятнее произойдет резкая, «взрывная» вспышка — так часто случается у людей, склонных подавлять эмоции.
В практике психолога нередко звучит: «Все было нормально, терпела-терпела, сдерживалась, а потом — как закричу… и не понимаю, ведь вроде справлялась». Первый шаг к регуляции — замечать и осознавать свои эмоции. Невозможно дрессировать невидимое: нужно знать, видеть и понимать, в каких ситуациях я злюсь, что для меня особенно тяжело, какие бывают триггеры.
Бывает, что контакт с эмоциями не самый хороший, но прежде всего важен контакт с телом. Каждая эмоция имеет телесную репрезентацию. Частая проблема людей, которые сдерживаются до последнего, а затем срываются — игнорирование «низких уровней злости»: легкого раздражения, небольшого дискомфорта. Человек склонен это терпеть, идти дальше, «взять себя в руки» и продолжать говорить милым голосом, хотя злость уже нарастает. На стадии ярости он ее замечает, но регулировать ее становится почти невозможно.
Ключ хорошей саморегуляции — улавливать дискомфорт на ранних этапах. Когда накрывает сильная волна ярости, остановиться трудно, и тогда помогают экстренные техники из диалектической поведенческой терапии: опустить лицо в холодную воду, сделать глубокий вдох, долгий выдох, подышать «по квадрату». Это своего рода аптечка на случай, когда становится совсем тяжело. В идеале же нужно замечать более слабые сигналы: «Я уже чувствую дискомфорт и раздражение — могу ли я что-то с этим сделать?».
Не всегда удается среагировать в моменте, и это нормально. Можно анализировать постфактум: вспоминать ситуацию, в которой повели себя не так, как хотелось бы, и разбирать, что к этому привело, как вы обошлись с собой, услышали ли первый сигнал, что можно было бы сделать иначе. Такой разбор уже случившегося — естественный первый шаг. И, конечно, работа с психологом в этом процессе очень помогает.
Можно постараться распределить обязанности, чтобы ребенка укладывал другой взрослый, собирал на прогулку кто-то еще. Можно отменить лишние занятия.
Если говорить о мамах, которые растят ребенка в одиночку, то тут ситуация, конечно, сложнее. Но важно отметить: многие матери фактически оказываются «соло», оставаясь в браке, когда отец минимально участвует в заботе о ребенке и семье. При этом «соло» — это не всегда про юридический статус: кто-то без партнера, но с ресурсами в виде няни, бабушек, дедушек и сестер, а кто-то в паре, но без реальной поддержки. Все зависит от конкретной ситуации и наличия «вторых рук».
Универсальное правило для всех родителей: чем больше поддержки, тем легче заботиться о ребенке и ниже риск истощения. Если нет близких родственников, можно привлекать неродственную помощь за деньги или на основе дружеской взаимопомощи. Это могут быть подруги, сестры, соседи, другие мамы, детские сады и ясли, семейные клубы, занятия (хоть плавание) — все, что позволяет на время передать ребенка под чью-то опеку, выдохнуть и восстановиться.
Это действительно необходимо: как и с финансами, нельзя бесконечно только расходовать, иначе появится «долг» в виде выгорания и истощения. Соло-мамы тоже могут выстраивать вокруг себя сеть поддержки, как и мамы, живущие с партнером.
Важно и сочувствие к себе — это часто самое сложное. Образ «хорошей матери» идеализирован: всегда нежная, ласковая, всегда принимающая. Родительский гнев табуирован, особенно материнский, а отцовский как будто чаще имеет право на существование.
Само слово «гнев» пугает — и не только в российском обществе. Когда мама злится, непонятно, что с этим делать, и она сама может сильно себя ругать. Но злость — нормальное чувство. Когда мы устали и истощены, ее становится больше: эмоции имеют сигнальную функцию, сообщают, что с нами что-то не так, нарушены границы и потребности. Полезно не осуждать себя и других, а замечать злость и относиться к себе с сочувствием: «Мне сейчас очень тяжело вставать ночью, это огромное напряжение». Подумать, какие потребности можно удовлетворить и как себя поддержать.
Важно помнить, что и у детей тоже есть проблемы с регуляцией. Речь не только о младенцах: тоддлер, ребенок раннего возраста, «не слушается» именно потому, что еще не умеет справляться с эмоциями.
Взрослые часто переоценивают возможности детей двух-трех лет, заваливая их правилами и словесными инструкциями. Кажется, что ребенок делает «назло»: говоришь ему что-то не делать, а он делает. Это раздражает, особенно при высоких ожиданиях. Мы мало взаимодействуем с детьми до собственного родительства, поэтому плохо понимаем, чего от ребенка действительно можно ожидать. Реалистичные ожидания к себе и ребенку помогают справляться с гневом — не убирать его, а регулировать. Нормально злиться здесь и сейчас; тоддлер пока не умеет регулироваться, долго за него это будет делать взрослый.
Забота о физических ресурсах, самосострадание, внимательность к гневу и к собственным потребностям — главные опоры. Если вы всю ночь не спали, вряд ли получится быть «ласковой и активной», еще и куда-то ехать. Игнорирование условий («другие же тоже не спят — и ничего») не работает: мы не можем функционировать на нуле. Если энергии мало, нужен режим энергосбережения — как у устройств, которые предупреждают: «Низкий заряд». Помня об исчерпаемости ресурсов, легче планировать: «У меня мало заряда, если сейчас возьмусь за затратное дело, вечером сорвусь на истерику ребенка». Тогда лучше что-то не делать. Это как с бюджетом денег: потратишь сейчас — не хватит на остаток месяца.
Отдельная тема — сенсорная перегрузка: громкие звуки, хаос, крики, плач. Детский плач эволюционно трудно игнорировать. Если в детстве были крики, ссоры, насилие, он может триггерить травматические воспоминания, и от этого некуда деться, как и от плача ребенка. Даже без травматического опыта интенсивная сенсорная стимуляция дается тяжело, особенно для людей с высокой чувствительностью.
Для людей с высокой чувствительностью очень важно наличие других взрослых рядом, чтобы не оставаться единственным источником стимуляции и заботы для ребенка.
Что можно делать, чтобы не перегрузить себя сенсорно:
Такое внимание к своим особенностям критически важно для регуляции злости.
Регуляция гнева — во многом стратегический процесс. Есть экстренные меры, но нужно ежедневно анализировать происходящее, по возможности заботиться о себе, вовремя есть и отдыхать, убирать лишнее из жизни хотя бы на время. За желанием лучше себя регулировать всегда стоит понимание, что я хочу дать ребенку, каким родителем хочу быть, как хочу себя вести. Ради этого мы и движемся вперед.
Из практических подходов важнее всего — относиться к своим силам как к исчерпаемому ресурсу. Полезно регулярно спрашивать себя:
Например: я могу сейчас интенсивно поработать, убраться, все переделать, но вечером ребенок вернется из садика в плохом настроении — и мне понадобятся внутренние ресурсы, чтобы это выдержать. Значит, разумнее распределить усилия: сделать часть сейчас, часть позже или с чьей-то помощью, чтобы сохранить силы для вечернего контакта с ребенком. Силы нужно рассчитывать на всю дистанцию.
Помните, что утром их не обязательно может быть 100%: бывает только 30% или 50% — все зависит от того, как прошла ночь. Бывают периоды жесткой экономии — как с финансами, когда урезали зарплату или появились крупные траты. Тогда мы переходим в режим сбережения и оставляем только самые важные дела. В таком случае нужно отказаться от стремления навести идеальную чистоту дома и организовать много развивающих активностей для ребенка, и сконцентрироваться на том, что реально поддерживает и помогает продержаться.
