Репродуктивная история — это внутренний рассказ человека о себе как о (не)родителе.
Будут ли у меня дети? Сколько? Когда? Каким я стану родителем? Большинство этих вопросов мы себе напрямую не задаем. Ответы складываются как бы сами собой, задолго до того, как мы всерьез задумываемся о детях.
Эта история начинается в детстве: она зарождается в играх в дочки-матери, в общении с родителями, в семейных сценариях, в книгах, фильмах и культурных представлениях о «нормальной» жизни, которые нас окружают. Со временем история меняется: мы могли быть убежденными чайлдфри, а потом почувствовать, что хотим детей. Могли представлять себе многодетную семью, но после рождения первого ребенка понять, что больше детей не хотим.
Понятие репродуктивной истории (reproductive story) предложили американские репродуктивные психологи Джанет Джаффе, Дэвид и Марта Даймонд. Они много работали с людьми, переживающими репродуктивные трудности и потери беременности. Они и сами столкнулись с бесплодием и написали книгу «Неспетые колыбельные». Название этой книги так тронуло меня, что захотелось глубже погрузиться в эту тему и рассказать про концепцию репродуктивной истории и репродуктивной травмы всем, кого это может поддержать. Возможно, вы — тот человек, у которого комом в горле стоят эти неспетые колыбельные.
Авторы книги описывают репродуктивную историю как набор часто неосознаваемых надежд и ожиданий, которые человек с ранних лет вплетает в образ собственного будущего.
Такая история есть:
Большую часть жизни это фоновая история. Мы замечаем ее в двух случаях: когда наши ожидания не оправдываются или когда нас неожиданно задевает чужая история. Объявление о беременности в общем чате, приглашение на детский праздник, бестактный, но все же пока еще дежурный вопрос «А вы чего тянете? Когда детки?» — все это может больно ранить.
Здесь необходимо пояснение, чтобы не возникло путаницы. Репродуктивная травма — это не диагноз из Международной классификации болезней или DSM (Диагностического руководства по психическим расстройствам). Это не медицинская категория, а концептуальная рамка, предложенная репродуктивными психологами; способ увидеть и назвать болезненный опыт огромного количества людей, который иначе остается безымянным.
Травматичным здесь оказывается не только само событие (бесплодие, перинатальные потери и так далее), но и то, что оно разрушает внутренний рассказ человека о себе. Удар приходится по представлениям о собственном будущем, по отношениям с телом («оно меня подвело»), по отношениям с партнером, по базовому ощущению, что мир может быть предсказуем и справедлив. Человек теряет не только беременность или возможность быть родителем, он теряет версию себя и своей жизни, в которую успел поверить.
На появление репродуктивной травмы могут повлиять:
Это разный опыт, и я предлагаю не сравнивать, какая боль сильнее. Все эти ситуации объединяет одно: жизнь резко расходится с историей, которую человек носил в себе, и с этим разрывом приходится учиться жить дальше.
Американский исследователь горя Кеннет Дока ввел понятие «непризнанное горе» (disenfranchised grief): горе, которое общество не считает «настоящим», и потому нет ни ритуалов, ни социального признания, ни даже названия как такового.
В случае смерти близкого человека существует понятный сценарий поддержки: похороны, поминки и соболезнования. Когда на двенадцатой неделе прерывается беременность, о которой почти никто не знал, такого сценария нет. Окружающие в лучшем случае молчат, в худшем — обесценивают: «еще родишь», «это естественный отбор, значит, ребенок был нежизнеспособен», «зато быстро, на позднем сроке это намного больнее» и «вообще это часто происходит».
Репродуктивная травма очень часто становится именно таким непризнанным горем, которое будто бы не разрешено испытывать человеку. Боль есть, потеря есть, а социального признания нет. И к самому переживанию добавляется второй слой: стыд за переживания из-за того, что вокруг не считают потерей.
Около 15% всех подтвержденных беременностей заканчиваются выкидышем. Это данные крупного обзора в журнале The Lancet: совокупный риск потери беременности — 15,3%, а в абсолютных числах это примерно 23 миллиона выкидышей в год. Авторы того же обзора прямо пишут, что психологические последствия выкидыша систематически недооцениваются системой здравоохранения.
Почти 2 миллиона детей в год рождаются мертвыми. По последним оценкам UNICEF, в 2023 году таких детей было около 1,9 миллионов, то есть где-то в мире примерно каждые 17 секунд происходит мертворождение.
Роды сами по себе могут стать источником травматического стресса. Исследования показывают, что симптомы посттравматического стрессового расстройства после родов встречаются примерно у 4% женщин в общей популяции и почти у 19% — в группах повышенного риска. То есть «ребенок родился здоровым, чего тебе еще» — не аргумент: травмировать может сам опыт родов, а не только его исход.
С помощью этих данных мне хочется показать масштаб той боли, которая остается невидимой. За каждой из этих цифр стоит не просто медицинское событие, а чьи-то разрушенные представления о теле, будущем, семье и собственной жизни. И в эти цифры вообще не попадают те, кто хотел бы детей, но не встретил партнера в репродуктивном возрасте, не смог стать родителем по медицинским или иным причинам. Их горе нигде не учитывается, может длиться десятилетиями и оставаться полностью невидимым.
Репродуктивную травму не диагностируют по чек-листу, но есть переживания, на которые нужно обратить внимание.
Если что-то из перечисленного вам знакомо, это повод отнестись к себе бережнее, а возможно, и обратиться за поддержкой (например, к доулам смерти. — Прим. ред.):
Если эти переживания длятся долго, мешают отношениям, работе и снижают качество жизни — это сигнал, что нужно проанализировать свою репродуктивную историю и позаботиться о себе.
Универсального рецепта здесь нет, и любой, кто обещает прожить потерю за пять шагов, лукавит. Но есть вещи, которые многим людям помогают вернуть себе опору.
Назовите то, что произошло, своими словами. Непризнанное горе тяжело во многом потому, что у него нет имени. Разрешите себе считать, что вы пережили потерю, даже если окружающие так не считают. Вы не обязаны согласовывать масштаб своей боли с чужими представлениями о ней.
Позвольте себе горевать без графика. Горе не движется по расписанию и редко идет по стадиям аккуратной лесенкой. Бывают откаты, бывают всплески в годовщины и важные даты: например, ожидаемая дата родов или день, когда случилась потеря беременности. Это не значит, что вы застряли или не справляетесь.
Бережно выбирайте, кому и что рассказывать. Не каждый человек способен выдержать ваше горе, и это не значит, что он плохой. Порой за этим стоит беспомощность и незнание, как поддержать. Имеет смысл заранее решить, с кем вы готовы быть откровенными, а с кем лучше держать дистанцию, особенно в периоды уязвимости.
Найдите тех, кто прошел через похожий опыт. Ощущение «я не одна/не один» само по себе может давать облегчение. Поддержку можно найти в тематических сообществах, книгах или блогах — во всем, что помогает выйти из изоляции.
Придумайте свой ритуал, если он вам нужен. Поскольку культура не предлагает готового способа проститься, его можно создать самому: написать себе письмо, посадить дерево, определиться с датой, когда вы будете вспоминать об утрате. Ритуал помогает признать ее реальность, а признание и есть начало проживания.
Замечайте, когда самопомощи уже мало. Если состояние не сдвигается месяцами, появляются стойкая бессонница, навязчивые воспоминания, чувство, что жизнь остановилась, это повод обратиться к специалисту.
Подробнее про неравномерность горевания можно прочитать в нашей статье «Утрата: что это такое и как пережить потерю». — Прим. ред.
В работе с репродуктивной травмой терапевт помогает увидеть репродуктивную историю: что человек ожидал, чего лишился, какие смыслы разрушились, какие чувства оказались запрещенными или неразделенными. Дальше эту историю можно постепенно пересобирать. Не стереть прошлое, не заменить потерю позитивным мышлением, а вернуть способность смотреть в будущее, где есть смысл жизни, близость, забота о себе, иногда родительство в другой форме, а иногда — полноценная жизнь без детей.
Если после травматичных родов, потери или медицинского опыта у человека есть клинические симптомы ПТСР, существуют методы помощи с доказательной базой. Могут использоваться подходы, рекомендованные для работы с травмой: например, травма-фокусированная когнитивно-поведенческая терапия и EMDR. Важно, чтобы специалист был обучен этим методам и понимал специфику репродуктивного опыта. Потому что работа с травматичными родами, потерей беременности или бесплодием требует не только общей травма-компетентности, но и информированности в области работы с репродуктивными запросами. Психотерапевт без такой оптики может (даже без злого умысла) повторить те же обесценивающие фразы, от которых человек и так страдает.
Главное, что может сделать специалист, близкий человек и сам человек по отношению к себе, — это признать реальность боли. Не пытаться измерить ее согласно чьим-то представлениям. Не торопить себя. Если в вашей жизни есть такая боль, она заслуживает слов, места и бережного отношения. Назвать эту боль, дать ей место и право на существование — уже очень много. С этого признания, как правило, и начинается путь, на котором в истории человека снова появляется будущее.
Репродуктивная травма — это не медицинский диагноз, а психологическая рамка, описывающая болезненный опыт, связанный с нарушением репродуктивной истории человека. Она возникает, когда реальность расходится с внутренними ожиданиями человека о том, как должна складываться его жизнь в сфере родительства. Травмирует не только само событие (потеря беременности, бесплодие), но и разрушение представлений о себе и своем будущем.
Нет, это не диагноз из МКБ или DSM. Это понятие, предложенное американскими репродуктивными психологами Джанет Джаффе и Мартой Даймонд, чтобы помочь людям назвать и осмыслить свой болезненный опыт, который иначе остается безымянным. Это способ увидеть и признать боль, которую общество часто не замечает.
К репродуктивной травме могут привести:
На что стоит обратить внимание:
Если эти переживания длятся долго и мешают жить — это повод обратиться к психологу.
Общество часто не считает репродуктивные потери «настоящим» горем. Нет ритуалов прощания, нет признания, нет даже названия. Это явление называется «непризнанное горе» (disenfranchised grief). Окружающие могут обесценивать переживания фразами «еще родишь», «это естественный отбор» или «зато быстро». Это добавляет к самой боли второй слой — стыд за то, что человек так сильно страдает.
Универсального рецепта нет, но есть практики, которые многим помогают:
Если состояние не сдвигается месяцами, появляются стойкая бессонница, навязчивые воспоминания, чувство, что жизнь остановилась — это повод обратиться к специалисту. Психотерапия помогает прожить горе и вернуть способность смотреть в будущее.
Психотерапия дает место, где опыт признают, называют и выдерживают вместе с человеком. Специалист помогает увидеть репродуктивную историю: что человек ожидал, чего лишился, какие смыслы разрушились. Затем эту историю можно пересобирать — не стирая прошлое, а возвращая способность смотреть в будущее. При симптомах ПТСР применяются методы с доказательной базой: травма-фокусированная КПТ и EMDR.
Нет, репродуктивная история есть у каждого человека, независимо от пола. Отцы и партнеры также переживают репродуктивные потери, бесплодие и травматичные роды. Их горе часто остается еще более невидимым, потому что общество обычно обращает внимание в первую очередь на женщину. Мужчины тоже имеют право на признание своей боли и на поддержку.
Главное — не обесценивать, не торопить и не предлагать «посмотреть на ситуацию с другой стороны». Просто будьте рядом. Признайте реальность его боли. Не говорите «еще получится» или «все будет хорошо» — вместо этого скажите: «Я вижу, как тебе больно, я рядом». Позвольте человеку называть свою потерю своими словами и горевать столько, сколько нужно. Иногда лучшее, что можно сделать — это просто слушать и быть рядом.
