Утрата — это кризис, экстремальные и иногда ранее неведомые для человека чувства, это опустошенность, боль, отчаяние. Для одного это потеря значимого элемента жизни, для другого — ее фундамента, смысла. Ясно одно, переживание утраты — дело сложное, в том числе с ней сложно работать и психологам. Но что же мы можем считать утратой, что происходит с нами во время этого переживания? В чем его функция? Так ли необходимо нам чувствовать боль в этот период?
Зачастую утрату и ее переживание определяют как «потерю» чего-то значимого для человека. Потерять можно другого человека в результате смерти, ссоры и расставания или какой-то аспект отношений с ним: доверие, интерес, искренность. Можно переживать утрату внешней привлекательности или какой-то части нашего тела, например при ампутации конечностей. Или его функциональности: утрата зрения, подвижности, выносливости — всего, от чего зависит наш устоявшийся образ жизни. Для кого-то утратой может стать потеря смысла или значимых его элементов. Например, утрата веры: «Если нечто произошло со мной — это несправедливо, а вера в справедливость — важная часть моей веры в бога» или «Если меня один раз бросили, то такое может повториться и дальше».
Иными словами, утратой можно считать ситуацию невозможности взаимодействия с чем-то, что для нас является значимым, будь то внешний по отношению к нам объект (человек, группа людей, значимое существо, деятельность, пространство, место) или же то, что связано непосредственно с нами (наше тело, ментальное здоровье, убеждения).
Другой важный момент — характер утраты, которая бывает обратимой и необратимой. В первом случае с какими-то важными для нас вещами мы теряем контакт лишь на время или можем вернуть утраченное. Во втором случае мы уже не в силах что-то изменить, и нам остается примириться с тем, что потерянного в нашей жизни больше нет.
Есть разные варианты, разделяющие переживания утраты либо на три, либо на пять стадий (известная модель психолога Элизабет Кюблер-Росс), но суть их примерно одна и та же.
Есть разные варианты, разделяющие переживания утраты либо на три, либо на пять стадий (известная модель психолога Элизабет Кюблер-Росс), но суть их примерно одна и та же.
Это не фиксированная схема: в реальности этапы могут наслаиваться друг на друга, дробиться на более мелкие внутри одной и той же стадии страданий: гнев — торг — депрессия — все по новой. И здесь уместна метафора пищеварительного процесса: чем жестче то, что требуется переварить, тем дольше и сложнее будет сам процесс. Верно и обратное: чем дольше и сложнее мы что-либо перевариваем, тем более значима была эта вещь для нас. Пускай мы и не всегда это осознаем.
Чтобы понять, что происходит при потере, нужно посмотреть на фундаментальные функции нашей психики. То есть на то, для чего она создана. А создана она для того, чтобы организм лучше ориентировался в пространстве, в той среде, с которой он взаимодействует: удовлетворял свои потребности и избегал того, что его разрушает. И чем лучше и точнее та картина мира, которую мы себе построили, тем больше мы в итоге будем испытывать удовольствия и тем меньше — страдания в долгосрочной перспективе.
Что-то значимое ушло из нашей субъективной картины мира, и нам важно понять, чего именно мы лишились. Но нам слишком больно.
То, что происходит в момент утраты и после нее, можно описать несколькими взаимосвязанными метафорами, отражающими психологические и нейрофизиологические изменения.
Отношения начинаются тогда, когда между людьми обмен — эмоциями, поддержкой, пониманием, услугами — становится регулярным. Мы начинаем рассчитывать на то, что другой человек в очередной раз будет с нами, когда нам это понадобится. И наоборот: мы готовы быть с ним, когда он позовет. Иногда мы планируем провести с ним много времени или даже всю жизнь. И со временем мы привыкаем к тому, что рядом есть он или она: обмен становится обыденностью.
Мы, подобно бизнесменам, открываем в нашем сознании «представительство» человека. Мы можем представить, как он думает, чувствует, что-то делает. Все для того, чтобы сделать наше сотрудничество проще и лучше.
Но после прощания с нашим «контрагентом» этот привычный обмен не останавливается в один миг. В психике так не бывает, что привычка вдруг перестает существовать: отказаться от нее мы можем только постепенно. Подобно огромному товарному поезду, даже при резкой остановке первого вагона остальной состав не перестает двигаться. Часть нашей психики еще долго будет не готова принять, что «с другой стороны» уже не постучат в ответ. Мы будем продолжать тратить энергию, все еще ожидая, что получим обратный отклик.
Наши связи с другим человеком можно сравнить с корнями деревьев. С кем-то мы слегка пересекаемся, с кем-то связаны лишь частично. С некоторыми наша связь предельно тесная, почти симбиотическая: мы планируем наши жизни вместе, зная, что другой будет рядом; кто-то становится неотъемлемой частью нашего завтра или очень далекого послезавтра. Бывает, что наши корни с близкими людьми сплетаются в единую систему.
И когда значимый человек внезапно уходит, его корни повисают мертвым грузом. Они теперь не могут взаимно питать наши, но мы продолжаем давать им свои питательные вещества. И выход здесь — отделиться, оторваться от уже мертвой системы. Перекрыть краны, «заварить» ранее связывавшие нас с человеком пути обмена, сделать их неактивными.
Иными словами, нам требуется осознать, что значимой части нас больше нет, и придется двигаться, планировать жизнь по-новому, без важного для нас человека. Искать другие способы удовлетворять свои потребности. Например, в смысле, любви, единомыслии.
Нейрофизиологическая картина того, что происходит с человеком во время утраты, демонстрирует активацию двух зон, расположенных в больших полушариях: гиппокампа и миндалины. Миндалина зачастую включается в формирование эмоционального окраса воспоминаний и рефлексов, ассоциированных со страхом и болью, а гиппокамп связан с обработкой воспоминаний.
Таким образом, когда мы переживаем утрату, идет напряженная и зачастую болезненная обработка — запись или перезапись — воспоминаний. Психика буквально пересматривает воспоминания, связанные с объектом утраты и перезаписывает их. Цель этой работы — внести важные коррективы в наше эмоциональное восприятие реальности, изменить эмоциональный статус того, кто перестал быть с нами.
По сути психика «метит» воспоминания, на базе которых существует привычка взаимодействовать с человеком. Буквально помечая каждое воспоминание как «ТЕПЕРЬ ЭТОГО НЕТ» или «ЭТОГО БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ». А боль, естественно возникающая от такого осознания, своеобразным образом «прижигает» эти участки нашей субъективной реальности, где контакт со значимым человеком был оборван. Прижигание, в свою очередь, прекращает процесс взаимообмена, дает сигнал к его завершению через боль.
Разумеется, это более чем мучительно: стресс, самые разные эмоциональные реакции, буквально душераздирающие. Мы можем испытывать что угодно по отношению к ушедшему от нас, поскольку чем большее нас связывало с человеком, тем сложнее наше отношение к разрыву с ним. Многие эмоции для нас оказываются стыдными, неприемлемыми, странными. Мы можем злиться, ненавидеть дорогого для нас человека за то, что он нас оставил и во что превратил нашу жизнь без него. И это нормально.
Выражаясь метафорически, можно представить эту бурю негативных переживаний как нереализованную энергию, предназначенную тому, кого мы утратили, но ставшую невостребованной и токсичной для нас — как черную энергию утраты.
На физиологическом уровне это может выражаться в виде смерти, дегенерации или затухании активности нейронов, ассоциированных с потерянным человеком.
Получается, мы забываем человека, который ушел из нашей жизни? Не совсем. Да, мы перестаем воспринимать ушедшего человека как активного участника нашей жизни. Но он остается важной ее частью, с которой уже нельзя взаимодействовать в реальном мире. Мы подводим итог нашим отношениям, оформляем память о нем в «рамку».
Иногда после переживания утраты мы как будто расширяем «представительство этого человека в нашей психике. Мы можем вести с ним воображаемый диалог, обращаться за советом, возвращаться к теплым воспоминаниям. Он становится частью нашего сознания.
Но для этого память о нем подвергается значительному пересмотру, чтобы отделить жизнь без него от той, что была с ним. Мы учимся жить уже без этого человека, не рассчитывая на него и не ожидая, что он вернется.
Обычно проживание утраты происходит самостоятельно, если его не осложняют другие факторы: отсутствие у человека ресурсов, времени, возможности уделить внимание своим переживаниям.
Многие боятся боли, думают, что не смогут пережить ее. Некоторым безумно страшно отпускать дорогого им человека, свои мечты и планы, завязанные на нем. Некоторые не могут сформировать к произошедшему сколь-либо осмысленное отношение. Кто-то переживает не одно горе, а сразу несколько.
Иногда люди вынуждены решать более обыденные задачи и проблемы, с которыми они столкнулись, утратив близкого:
Такие ситуации обозначаются как «осложненное горе» и требуют параллельного решения возникших с потерей проблем.
В целом же, в психике человека есть «встроенные» стабилизаторы, способные «гасить» излишне выраженные эмоциональные реакции. Поэтому зачастую переживание утраты может идти по схеме: «вспоминаю, осознаю» — «переживаю боль» — «включается естественная анестезия» — «вспоминаю, осознаю» — и по кругу.
Иногда проблемой в реализации этого естественного процесса становится реакция человека по типу «делаю все, чтобы не сталкиваться с болью». В результате он может и начать злоупотреблять психоактивными веществами, и заняться экстремальными активностями, что создаст дополнительные проблемы.
В случае с переживанием утраты специалист может выполнять две глобальные роли:
Процесс переживания потери связан с сильными, разнообразными и зачастую ненормальными для человека эмоциональными явлениями. Это то, от чего хочется бежать и закрыться. Такие эмоции неприятны и тем, кто еще с ними никогда не сталкивался, а еще они могут казаться проявлением психопатологии, морального упадка, слабостью.
У кого-то могут возникать мысли вроде «если я начну это все чувствовать, то я не справлюсь или сойду с ума», «боль будет расти и расти, и я не смогу ее вынести», «если я позволю все это чувствовать, то перестану себя уважать».
В таких случаях работа специалиста по ментальному здоровью как минимум может заключаться в информировании человека о том, что с ним происходит, в развенчании мифов и переоценке мыслей, описанных выше. Иногда «разрешения» и «нормализации» эмоциональных реакций уже достаточно, чтобы человек начал проходить через стадии утраты.
А если человек понимает, что эмоции нормальны и допустимы, но все равно их боится, особенно когда остается с ними наедине?
В таком случае он может интуитивно искать того, кто переживет сложные эмоции вместе с ним. Этот механизм заложен в нас, людях, как в социальных существах. Во-первых, когда есть кто-то, то нам не так страшно: «Давай будем бояться вместе». Во-вторых, когда есть кто-то, можно разделить боль на двоих. В-третьих, когда мы говорим о своих переживаниях кому-то, мы лучше осознаем их сами, ведь появляется свидетель, закрепляющий наши чувства в реальности и позволяющий нам посмотреть на них с его точки зрения.
И в целом, когда мы что-то озвучиваем и проговариваем, мы как бы «выносим» его вовне и можем посмотреть на него чуть-чуть со стороны. Тем самым это переживается проще.
Но иногда мы не можем поделиться своими чувствами с собеседником, потому что последний:
В этих ситуациях специалист по ментальному здоровью выступает с одной стороны лицом компетентным, заинтересованным в фокусировании на проблеме, и в то же время тем, кто не осудит, не отвергнет. В этом заключается его первая роль.
Вторая роль психолога связана с восстановлением, возвращением к нормальной жизни. Это может быть помощь в развитии бытовой самостоятельности, если утрата связана со смертью родителя, опекуна или партнера, который обеспечивал необходимый уровень жизни. Это может быть помощь, связанная с эмоциональной регуляцией. Например, если супруг или родитель был тем, кто всегда мог успокоить, утешить, порадовать, мотивировать или поддержать в трудной ситуации.
В случае утраты смыслов помощь заключается в поиске и создании новых смыслов, вариантов образа будущего и того, на что человек мог бы опираться. Как можно дальше строить свою жизнь без зрения, с тяжелым диагнозом, утратив былую красоту, силу или выносливость? Как дальше жить, если потерял ребенка, фертильность, жизненный проект — то, что давало перспективу будущего? Задача психолога — помочь ответить на эти вопросы, найти чем заменить то, что было утрачено.
Утрата — это кризис, который человек переживает, когда теряет что-то значимое для своей жизни. Это может быть смерть близкого, разрыв отношений, потеря здоровья, внешности или даже смыслов (например, веры в справедливость). По своей сути это состояние невозможности взаимодействовать с тем, что было для нас важно.
В психологии принято выделять несколько стадий или этапов горевания. Это не жесткая схема, поскольку этапы могут накладываться и повторяться. В упрощенном виде стадии таковы:
Психика человека обладает встроенными механизмами самовосстановления. Процесс переживания идет по естественной схеме: «вспоминаю и осознаю» — «переживаю боль» — «включается естественное обезболивание (анестезия)» — и снова по кругу. Самое важное — не избегать боли, а разрешить себе ее чувствовать. Попытки заглушить переживания алкоголем, работой, экстремальными хобби создают дополнительные проблемы и мешают психике «переварить» утрату.
Важно разделять нормальное горе и осложненное. Нормальное горе протекает волнообразно. Если боль не утихает годами, вы застряли на одной из стадий и это мешает жить — это может быть признаком осложненного горя. В этом случае необходима психологическая помощь. Специалист поможет прожить подавленные эмоции и справиться с ситуацией, если горе сопровождается бытовыми проблемами (например, потерей источника дохода).
Психолог выполняет две важные роли в работе с горем:
Это очень распространенный страх: «Если я начну это чувствовать, я сойду с ума или не смогу остановиться». Важно понимать, что эти эмоции — естественная и важная часть процесса переживания. Например, гнев — это энергия, предназначенная ушедшему человеку, которая не нашла выхода. Задача психолога — помочь вам встретиться с этими эмоциями в безопасной обстановке и «переварить» их, чтобы боль не стала токсичной и не разрушала вас изнутри.
Когда горе накрывает с головой, базовые задачи становятся непосильными. Это нормально в острый период. Если у вас есть возможность — возьмите паузу, делегируйте дела. В психологии это называется «осложненное горе», когда эмоциональная боль смешивается с реальными жизненными проблемами. В такой ситуации особенно важно обратиться к специалисту, который поможет вам разделить эти задачи и восстановить опору, чтобы вы могли решать бытовые вопросы, не истощая себя окончательно.
